Чистый голос:
«Я к смерти готов».
А. А. Ахматова, "Поэма без героя"
Где он захоронен, до сих пор неизвестно. Наверное, где-то в окрестностях Владивостока. Как это далеко от его любимого Петербурга!
Фото: http://www.lechaim.ru/
А над Невой - посольства полумира,
Адмиралтейство, солнце, тишина!
И государства жесткая порфира,
Как власяница грубая, бедна.
Пересказывать всю эпопею не хочется. Формальным поводом для ареста стало хрестоматийное «Мы живем, под собою не чуя страны…». Известно, что Пастернак назвал это стихотворение добровольным самоубийством. Да так оно и было.
Мне было хотелось просто вспомнить о Мандельштаме – словами Ахматовой. С Мандельштамом ее связывала искренняя дружба. И она написала очень теплые и живые воспоминания:
Мандельштам был одним из самых блестящих собеседников: он слушал не самого себя и отвечал не самому себе, как сейчас делают почти все. В беседах был учтив, находчив и бесконечно разнообразен. Я никогда не слышала, чтобы он повторился или пускал заигранные пластинки. С необычайной легкостью О.Э. выучивал языки. "Божественную комедию" читал наизусть страницами по-итальянски. Незадолго до смерти просил Надю выучить его английскому языку, которого совсем не знал. О стихах говорил ослепительно пристрастно и иногда бывал чудовищно несправедлив, например, к Блоку. О Пастернаке говорил: "Я так много думал о нем, что даже устал" и "Я уверен, что он не прочел ни одной моей строчки" [Будущее показало, что он был прав (см. автобиографию Пастернака, где он пишет, что в свое время не оценил четырех поэтов: Гумилева, Хлебникова, Багрицкого и Мандельштама). - Примечание А.А.Ахматовой]; о Марине: "Я антицветаевец".
Никогда не могла привыкнуть к этой непосредственности, с которой говорили друг о друге великие поэты двадцатого века – все друг друга хорошо знавшие и упоминавшие друг друга в духе «сегодня Вася заходил на чай».
Фото: http://www.lit-moscow.narod.ru/
Смешили мы друг друга так, что падали на поющий всеми пружинами диван на "Тучке" ихохотали до обморочного состояния, как кондитерские девушки в "Улиссе" Джойса.
По словам его жены Надежды Яковлевны поэт всю жизнь считал, что смерть художника это его последний творческий акт. Надо сказать, что акт удался.
Мы шли по Пречистенке (февраль 1934 г.), о чем говорили, не помню. Свернули на Гоголевский бульвар, и Осип сказал: "Я к смерти готов". Вот уже двадцать восемь лет я вспоминаю эту минуту, когда проезжаю мимо этого места.
Related posts:
Tags: Ахматова, Мандельштам
А я сталинист, и вот что господин Мандельштам написал в 1937 году, как мне кажется это о многом говорит, и нет смыла ворошить диссидентский бред написанный выше, ну или хотя бы не так однобоко.
А вот и стихотворение.
«Ода»
Когда б я уголь взял для высшей похвалы –
для радости рисунка непреложной,
я б воздух расчертил на хитрые углы
и осторожно и тревожно.
Чтоб настоящее в чертах отозвалось,
в искусстве с дерзостью гранича,
я б рассказал о том, кто сдвинул ось,
ста сорока народов чтя обычай.
Я б поднял брови малый уголок,
и поднял вновь, и разрешил иначе:
знать, Прометей раздул свой уголек, –
гляди, Эсхил, как я, рисуя, плачу!
Я б в несколько гремучих линий взял
все моложавое его тысячелетье
и мужество улыбкою связал
и развязал в ненапряженном свете.
И в дружбе мудрых глаз найду для близнеца,
какого, не скажу, то выраженье, близясь
к которому, к нему, – вдруг узнаешь отца
и задыхаешься, почуяв мира близость.
И я хочу благодарить холмы,
что эту кость и эту кисть развили:
он родился в горах и горечь знал тюрьмы
Хочу назвать его – не Сталин – Джугашвили!
Художник, береги и охраняй бойца:
в рост окружи его сырым и синим бором
вниманья влажного. Не огорчить отца
недобрым образом иль мыслей недобором.
Художник, помоги тому, кто весь с тобой,
кто мыслит, чувствует и строит.
Не я и не другой – ему народ родной –
народ-Гомер хвалу утроит.
Художник, береги и охраняй бойца –
лес человеческий за ним идет, густея,
само грядущее – дружина мудреца,
и слушает его все чаще, все смелее.
Он свесился с трибуны, как с горы, –
в бугры голов. Должник сильнее иска.
Могучие глаза мучительно добры,
густая бровь кому-то светит близко.
И я хотел бы стрелкой указать
на твердость рта – отца речей упрямых.
Лепное, сложное, крутое веко, знать,
работает из миллиона рамок.
Весь – откровенность, весь – признанья медь,
и зоркий слух, не терпящий сурдинки.
На всех, готовых жить и умереть,
бегут, играя, хмурые морщинки.
Сжимая уголек, в котором все сошлось,
рукою жадною одно лишь сходство клича,
рукою хищною – ловить лишь сходства ось, –
я уголь искрошу, ища его обличья.
Я у него учусь – не для себя учась,
я у него учусь – к себе не знать пощады.
Несчастья скроют ли большого плана часть?
Я разыщу его в случайностях их чада…
Пусть недостоин я еще иметь друзей,
пусть не насыщен я и желчью, и слезами,
он все мне чудится в шинели, в картузе,
на чудной площади с счастливыми глазами.
Глазами Сталина раздвинута гора
и вдаль прищурилась равнина,
как море без морщин, как завтра из вчера –
до солнца борозды от плуга-исполина.
Он улыбается улыбкою жнеца
рукопожатий в разговоре,
который начался и длится без конца
на шестиклятвенном просторе.
И каждое гумно, и каждая копна
сильна, убориста, умна – добро живое –
чудо народное! Да будет жизнь крупна!
Ворочается счастье стержневое.
И шестикратно я в сознаньи берегу –
свидетель медленный труда, борьбы и жатвы –
его огромный путь – через тайгу
и ленинский октябрь – до выполненной клятвы.
Уходят вдаль людских голов бугры:
я уменьшаюсь там. Меня уж не заметят.
Но в книгах ласковых и в играх детворы
воскресну я сказать, как солнце светит.
Правдивей правды нет, чем искренность бойца.
Для чести и любви, для воздуха и стали
есть имя славное для сжатых губ чтеца.
Его мы слышали, и мы его застали.
Январь-февраль 1937 г.
Он потом говорил, что это была «болезнь».
А вот что написала соседка по фотографии
А. А. Ахматова.
21 декабря 1949 года
Пусть миру этот день запомнится навеки,
Пусть будет вечности завещан этот час.
Легенда говорит о мудром человеке,
Что каждого из нас от страшной смерти спас.
Ликует вся страна в лучах зари янтарной,
И радости чистейшей нет преград, -
И древний Самарканд, и Мурманск заполярный,
И дважды Сталиным спасенный Ленинград
В день новолетия учителя и друга
Песнь светлой благодарности поют, -
Пускай вокруг неистовствует вьюга
Или фиалки горные цветут.
И вторят городам Советского Союза
Всех дружеских республик города
И труженики те, которых душат узы,
Но чья свободна речь и чья душа горда.
И вольно думы их летят к столице славы,
К высокому Кремлю — борцу за вечный свет,
Откуда в полночь гимн несется величавый
И на весь мир звучит, как помощь и привет.
А Ахматова писала в надежде этим освободить сына….
поэт должен быть честен, а отмазки про безумие, всегда ситуацию развернуть можно как удобно. Просто мне кажется важным тот факт, что поэты-оппоненты Сталина признали его заслуги,коих не мало. Проблема не в том, хорош ли Иосиф Виссарионович или нет, хотя недооценивать его заслуги нельзя, а в том как однозначно он оценивается. Вот где Сталин там все плохо, а те кто подвывал какой он плохой-хорошие.
Поэт тоже человек, а про такого рода честность в эпоху сталинского террора — боюсь, что не нам судить. По поводу Ахматовой — это была попытка спасти сына, если бы это была искренняя оценка сталинских достижений, она не убирала бы эти стихи из всех сборников. А Мандельштам просто сначала думал одно, а потом другое — я не думаю, что это нечестность. Нечестность была бы, если бы он скрывал, что когда-то думал иначе. А он не скрывал.
Ахматова его заслуги признавала неискренне. А Мандельштам был какое-то время им увлечен как сильной и харизматичной личностью — какой он и являлся. Да, Мандельштам признавал его заслуги.
Да, в Сталине можно найти положительные моменты — в первую очередь с управленческой точки зрения. И Гитлером, кстати, тоже можно восхищаться — потому что так взять в свои руки — при демократии! — всю нацию это тоже надо уметь.
А поэты… Они хорошие вовсе не потому, что подвывали, какой он плохой. Они хорошие, потому что они хорошие поэты. Это в первую очередь.
То что они хороши, можно согласиться, а можно и нет тут что кому по вкусу, а что нет)
Сам по себе термин- «Сталинский террор» мне кажется не уместным, да действительно были расстреляны люди, но сказать что все они не виновны нельзя, безусловно нельзя назвать всех врагами народа.
Но я занимаясь бизнесом могу сказать, что у нас сейчас тоже своего рода террор, «кошмарят» нас малых предпринимателей) Может сравнение не уместно, но реалии жизненные меняться, раньше возмездие за преступления в европе было тоже суровым.
Но это опять же не важно, я только за то что бы не было двойных стандартов, у Вас их судя по выше написанному нет, а может…
Есть у нас три вопроса в стране про «кто виноват?» и «про что?» делать, ну и про Сталина)))
Спорить, о том плох он или не плох наверное глупо, моя позиция я думаю ясна.
Да и не про него речь, а про поэтов, просто раздражает «политика двойных стандартов» у литературоведов. Выпячивание одного, утаивание другого. И не надо Некрасова забывать, как говорится: «Поэтом можешь ты не быть…», и если поэта читают, то не надо забывать, о том в своем творчестве он несет некую ответственность перед аудиторией.
Про литературоведов не в Ваш адрес, просто как то наболело… Ну и захотелось подискутировать, спасибо!