Чем медвежонку была берлога,
Бурой медведицы был – живот
В зиму, где снега холмом полого
Был в ту берлогу завален вход.
В зиму, где маленький ветер, льнувший
К матери-вьюге, все рассыпал
По лесу снежные погремушки
И, наигравшийся, засыпал.
Чем жеребенку была гривастость
Рыжей кобылы, и молоко
Пенилось, пенилась и лобастость
Белых целованных в лоб телков.
В лете, где свежестью родниковой
К рекам великим бежал ручей,
Чтобы наивностью ледниковой
Вняться журчанию их речей.
Чем для ребенка был цвет подола,
Юбка, которую бы держать
Вплоть до скончания века… Дома,
Мамину руку покрепче сжать.
И желтоклювостью беззаветной
Веры (впервые живем) – к плечу.
Всадник, клубивший в пыли рассветной,
Въехав на холм, опустил камчу.
Мякнет куб комнаты в полудрёме,
Запоминается лишь деталь:
Воздух с балкона, иль вот, дарёный
Мишка на старом шкафу, грааль
Прямо в руках, теребящих щёку,
В поцеловавшем макушку рте,
Сбились лазутчики сна со счёта,
Одолевая собой вертеп.
Тишь обволакивает (и вьются
К шее бегущие волоски)
Тишью склонившихся глаз, и льются
Волны червонные на виски.
С тяжкою ношей сходить с Синая,
Шаг по лекалам самсар кроить,
С той колыбели еще внимая
(В прошлой ли жизни одной крови?)
Песне. Баюкающий метели,
Не оставлявший и льдинки льда
Голос – как лебеди пролетели…
Не из сего ли лечу гнезда?
Стук материнского не отпустит.
Солнечный диск восстает, горча.
Голову всадник на грудь опустит.
Пылью земной волочит камча.
Related posts:
