Наверное, connecting, но к кому,
И кто, и как, и скатертью дорога
До Финского залива, недотрога,
По щучьему веленью моему.
Наверное, connecting, но, простив,
Какие ты преследуешь печали?
Над вымощенной площадью песчаник
Чернеет, как клубок альтернатив.
Наверное, connected, но куда
Идти нам дальше, угол треугольных
Развязок, пустыри путей окольных,
И Рейна синеватая вода.
Когда стоишь на территории иных государств и хорошо еще, если не континентов, когда слышишь чужую речь, то единственным предметом из прошлого является сотовый телефон, список контактов и голоса этих самых контактов.
Наверное, ни одна отрасль не сплелась так живо с человеческим существованием, как телекоммуникации. Потому что наборы цифр превращаются в секретный код, набрав который мы получаем доступ к чьему-то настроению, к чьему-то «неужели это ты», к чьему-то «где ты пропадала». Потому что и сам прибор становится чем-то вроде волшебного камня, пошептав в который можно исполнить желание, чем-то вроде краткой летописи нашей жизни, если почитать однажды свои входящие и исходящие. Более того, сам прибор становится порой главным спутником нашей жизни – мы живем в эпоху, когда можно забыть дома и деньги, и документы, и любимую тушь, но никак нельзя забыть мобильный телефон – без него ты становишься голым, беззащитным, изолированным от общества и… Неожиданно одиноким.
Я вздрагиваю и хватаюсь за сумку, торопливо вытаскивая телефон на свет божий. Нет. Ничего. Опять показалось. Почудилась вибрация. Смотрю на дисплей. Как долго мы иногда ждем мигания имени на дисплее, настойчивого переливания вальса Таррега и нервной ритмичной дрожи, означающей, что кому-то мы понадобились, кому-то мы на этом свете нужны. Кто-то помнит наш одиннадцатизначный код.
И кому не знакомы эти мучительные раздумья над текстом сообщения, консилиумы из самых верных друзей (или подруг, так как это черта, более характерная для женского пола) и дальнейшие еще более мучительные ожидания ответа? Когда считаешь минуты, прикидываешь, чем может этот другой человек в этот момент заниматься, раз до сих пор не отвечает, все время перечитываешь отправленное, придумываешь гораздо лучший вариант, страдаешь от того, что ничего нельзя изменить – или проще: набираешь номер, а там гудки. Длинные. Если и существует музыка, выражающая полная безразличие, стирающая тебя в порошок как личность, как индивидуума, как друга, как возлюбленного(ую), то это длинные гудки.
Выходя из дома, мы берем с собой не мобильный телефон. Мы берем с собой всех своих друзей и родственников, коллег и однокашников, всех своих бывших, нынешних и потенциальных. Всю свою свиту и всех своих кумиров. Мы берем с собой свое ожидание и свои надежды. Мы берем с собой возможность. Возможность в любой момент позвонить и сказать: «Я тут что-то вдруг вспомнил о тебе. Почему бы нам не пересечься через час в том самом кафе?»
Ложную, обманчивую возможность, потому что нам днями, месяцами и годами кажется, что мы можем сделать это в любой момент, что любой человек из нашей телефонной книги находится на расстоянии… нет, не вытянутой руки, на расстоянии телефона – а на самом деле не звоним порой теми же днями, месяцами и годами. Но не стираем имена (даже если никогда ими не пользуемся), равно как и часто не стираем их, даже если человека больше нет. Просто не стираем, потому что тем самым мы собственноручно вычеркнем человека из своего мира. Потому что тогда мы признаем, что жизни удалось у нас действительно что-то отнять. Допустим, строчку из адресной книги в мобильном телефоне. Строчку, за которой – человек.
Я снова хватаюсь за сумку и снова извлекаю наружу телефон, как вытаскивают фамильные драгоценности из глубоких темных шкатулок, обитых изнутри черным бархатом, и – о чудо! – он и вправду звонит.
- Да?
- Да.
Выходя из дома, мы берем с собой не мобильный телефон. Мы берем с собой ежесекундную возможность счастья. И если меня спросят, что такое счастье, я скажу, что это дрожь телефона, мигание подсветки (так подавали световые сигналы моряки с корабля на корабль – ночь, черное небо, черный океан, два черных остова кораблей, и они выходят, неся сигнальные фонари подмышкой) и имя. А еще это короткое конвульсивное вздрагивание, код Морзе и желтый конверт в пол-дисплея. Конверт, который разворачивается одним кликом. А еще это надпись Nokia – над самым главным окном в мир. Над дисплеем.
Наверное, и связаны, и люди,
Но только тем и связаны, что звук
Твоих речей не заменяет рук,
А лишь плодит несметные иллюзий.
И все же только Нокиа, и ног
Не чуять после ветреных Вестфалий,
И кажется, не с ней мы воевали...
И Таррега, играющий звонок.
Похожих записей нет
Tags: Расстояния, Телефоны
