Июн

Все втроем. Часть третья.

В последний совместный вечер мы купили бутылку красного, тортик и засели на Веркиной кухне за разговором. Что-то подсказывало, что свидеться снова предстоит не скоро. Вера стала говорить, что с Питером у нее вряд ли сложится этой весной.

Мы грустили об ушедшем и убеждали друг друга, что впереди нас ждет только хорошее, мы со смехом резали торт и чокались за здоровье, за мечту, за женщин, за дружбу и, конечно же, за любовь.

- Слу-ушай, а помнишь, как мы тогда на крышу полезли и вниз смотрели, перильца гнули? А на следующий день туда мальчики полезли, и гнули эти перильца в том же месте, а они возьми да и отвались целиком! Они потом еще нас обвиняли, что мы специально перила сломали. Чтобы они оттуда свалились.

- Как будто мы могли предположить, что они вообще туда полезут!

- А интересно, где сейчас эта Марина? И Настя? Та, у которой еще папа строгий был, каждый вечер ее чуть не с ремнем искал?

- А помнишь Гришу? И как мы втроем в него влюбились? И как страдали? И потом все разом друг другу признались и думали, что дальше делать?

- Тогда казалось, что это такая трагедия!

- А знаешь, мы ведь тогда единственное верное решение приняли!

- То, что кому достанется – той и достанется?

- Да. Мы сошлись на том, что кого Гриша выберет, та и будет с ним – за себя и за нас всех. А остальные не будут обижаться и завидовать не будут. А будут радоваться за ту, одну.

- Да… Вот только он никого не выбрал.

- Эх, Грихон, Грихон, как ты мог, - смеялась Верка, раскрасневшаяся после вина, которое мы уже почти все выпили, - Но ведь ты только подумай! Мы выбрали самое мудрое решение. А нам было по четырнадцать лет. А помнишь, камера у него какая была?

- Как не помнить! Мне кажется, что мы из-за нее в него и влюбились.

- Ой, - воскликнула Вера, всплеснув руками, - а у меня уже фотки есть наши детские, что это я сижу молчу-то все эти дни!

Верка сорвалась с места и убежала в спальню за фотоальбомом. Широкоформатный, обитый малиновым плюшем, с алюминиевыми уголками и алюминиевой гравюркой посередине обложки, он пах старыми черно-белыми фотографиями и темными ванными, где энтузиасты терпеливо и бережно проявляли драгоценные фотопленки.

Вера положила альбом мне на колени, и я осторожно его открыла. Увесистый, он казался живым и преисполненным чувства собственной значимости.

Мы начали смотреть фотографии. Вера в дошкольном возрасте с любимой куклой, Вера на даче у друзей ее отца пропалывает грядку, а вот здесь первое сентября, мы с Верой уже знакомы, я помню, как она переживала из-за этого «немодного», как она считала, банта… Впрочем, бант и вправду был немодный, это я теперь могла точно сказать. А вот и мы втроем, стоим, прислонившись к ограде палисадника в соседнем дворе, хитро смеемся, нас фотографирует дядя Петя с первого этажа, он не знает, что мы только что наворовали у него в палисаднике вишни… Воспоминания нахлынули: как продумывали, как лезли, как потом убежали, как врали…

Боже, боже мой, почему так невозвратно отнимаешь ты то, что сам же даешь! Почему не идет жизнь по восходящей, почему с годами выясняется, что мы больше потеряли, нежели приобрели… Я перелистнула страницу, там была моя портретная фотография, которую я Вере подарила, Верина портретная (мы тогда все вместе сходили в это ателье) и… Алинина. В черной рамочке, перевязанная черной ленточкой.

- Что это? – недоуменно спросила я Веру.

Еще раз взглянула на фотографию: не ошиблась ли? Но нет, это вне всякого сомнения была Алина, я помню, как она позировала тогда, как выводили ее из себя постоянные придирки фотографа: «Подбородок выше… Нет, не настолько, чуть пониже. Да нет, повыше же, я же говорю вам! Ну ладно, а теперь голову слегка налево наклоните. Слегка! А теперь смотрите сюда, сейчас птичка…» Потом она возмущалась: «Какая птичка? Он что, думает, мне пять лет?!» Потому-то и взгляд у Алины на фотографии был возмущенный и немного сконфуженный. Я-то знала, что она думала про птичку.

Вера подошла, взглянула через плечо.

- Что это? – повторила я. Она не ответила. Я вскочила с дивана.

- Вера, но что это значит? Зачем?

- Сей-час, - медленно произнесла Вера и ушла в ванную.

Я опустилась обратно на диван и снова посмотрела на открытую страницу. Оттуда смотрела Алина, негодующая по поводу «птички». Вокруг Алины была черная рамочка и в уголке – черная ленточка. Я никак не могла все упорядочить в своей голове. Зачем Вера так оформила эту фотографию, если Алина… Если Алина жива?

- Вера! – крикнула я. Никто не отозвался.

- Вера! – я подошла к двери ванной и дернула ручку на себя.